Высшее благо

No votes yet.
Please wait...
Высшее благо
Высшее благо

«Всякое искусство и всякое учение, а равным  образом поступок и сознательный выбор, — пишет Аристотель, — как принято считать, стремятся к определенному благу» («Никомахова этика», книга I, 5). Однако большинство преследуемых нами целей не имеют ценности сами по себе: на самом деле они суть лишь средство достижения других целей. Например, труд является целью (а следовательно, благом) лишь постольку, поскольку позволяет зарабатывать деньги; в свою очередь, деньги — благо лишь постольку, поскольку позволяют сделать свою жизнь удобней и роскошней, и т.д. Но если всякая цель есть лишь средство достижения другой цели, которая в свою очередь есть средство достижения еще одной цели, и так далее до бесконечности, то наши желания по определению неутолимы.

Многие так и считают, несмотря на то что древнегреческие мыслители с этим все-таки не согласны. Снова послушаем Аристотеля: «Если же у того, что мы делаем, существует некая цель, желанная нам сама по себе, причем остальные цели желанны ради нее и не все цели мы избираем ради иной цели (ибо так мы уйдем в бесконечность, а значит, наше стремление бессмысленно и тщетно), то ясно, что цель эта есть собственно благо, то есть наивысшее благо» (там же, книга I, 1). Формально это объяснение может служить определением.

Высшее благо — это, по мнению Аристотеля, конечная цель, иначе говоря, такая цель, которая не является средством для достижения другой цели и по отношению к которой все прочие цели являются лишь средством. Поэтому высшее благо и является конечной целью всех наших действий.

 

Но что же стоит за этим понятием? Что есть на свете такого, что превосходит все остальное, то, к чему мы стремимся ради него самого и на достижение чего направлены все наши желания? Аристотель дает на этот вопрос ясный ответ: это счастье, которое «следует полагать одной из деятельностей, заслуживающих избрания сами по себе и не одной из тех, что существуют ради чего-то другого» (там же, книга I, 5; см. также книга X, 6). Эпикур ответил бы иначе: удовольствие, ибо счастье чего-то стоит только до тех пор, пока оно приятно, тогда как удовольствие и без счастья остается ценным. Стоики предложили бы свой вариант ответа: добродетель, ибо только добродетель делает нас счастливыми и стоит больше блаженства, впрочем недостижимого для того, кто надеется достичь его без добродетели.

Не следует проводить слишком четкую линию водораздела между этими тремя этическими моделями. Эвдемонизм вообще присущ древнегреческой мудрости. Предположение, что счастье может и не быть сопряжено с удовольствием или добродетелью, в глазах Эпикура или Зенона всегда оставалось чисто «школьной» гипотезой, которой не придавали серьезного значения. Главное в другом: для всех этих мыслителей счастье — это цель, это деятельность,согласующаяся с добродетелью (Аристотель), удовольствием и душевным покоем (Эпикур) или активной добродетелью (Зенон).

Минуло две тысячи лет, и Кант совершенно справедливо провозгласил ошибочность этого подхода. Слово «высшее» в выражении «высшее благо», отмечает он в «Критике практического разума», двусмысленно: оно может означать и «верховное», и «совершенное». Но даже если добродетель является «верховным условием всего того, что только может нам казаться желательным», с чем Кант согласен, она все же не может быть «полным и совершенным благом», если только не сопровождается счастьем. На самом деле, если высшее благо есть некий абсолют желаемого, оно, и это очевидно, не может мыслиться без счастья и добродетели, а желательным нам представляется сочетание или, как выражается Кант, «точная пропорция» того и другого.

Именно к ее достижению стремятся и эпикурейцы (для которых счастье есть добродетель), и стоики (для которых добродетель есть счастье). Но и эпикурейцы, и стоики заблуждаются. Союз счастья и добродетели есть понятие синтетическое, а не аналитическое; счастье и добродетель суть два четко различимых концепта, сочетание которых на этой земле никому не может быть гарантировано и почти никому не дано («Критика практического разума», часть I, книга II, глава 2). Следовательно, приходится либо отказаться от идеи высшего блага, либо уверовать в Бога. Это и есть выражение духа новейшего времени, превратившего счастье в нечто недостижимое для нас.

No votes yet.
Please wait...