Поиск:

Мера

«Ни слишком много, ни слишком мало», как часто говорит Аристотель. В эстетике мера тоже важна: «Недостаточно, чтобы какая-то вещь была прекрасна, — пишет Паскаль, — она еще должна подходить нам, чтобы в ней не было ничего лишнего и не ощущалось ни в чем недостатка». А вот что говорит Пуссен: «Мера вынуждает нас не заходить слишком далеко, заставляя во всех случаях придерживаться умеренности и середины». Эта середина, как и золотая середина Аристотеля, не имеет ничего общего с посредственностью. Это отказ от всякой чрезмерности, от всех недостатков. Ведь и лучник целится в центр мишени, а не в ее края и не за ее пределы. Из этого следует, что мера есть одновременно и правило, и исключение. С понимания этого и начинается классика. «Из двух слов, — пишет Валери, — выбери меньшее». Эстетика меры это, по выражению Жида, эстетика литоты, эстетика счастливой конечности. Она противоположна преувеличению, пафосу, выспренности. Аполлон против Диониса, Сократ против Калликла.

Чувство меры есть победа над собой, над чрезмерностью своих желаний, гнева, страхов. Благодаря чему оно приближается к этике и становится добродетелью.

Значения слова «мера»

Слово «мера» имеет два значения. Прежде всего, оно обозначает результат измерения, т.е. оценку или определение какой-либо величины, ее интенсивность (степень) или распространение (количество). В этом смысле мера, которая может быть объективно выражена численно, противостоит неизмеримому, безмерному, неопределимому, т.е. всему, что слишком мало, слишком велико или слишком изменчиво, чтобы быть измерено. Именно в этом смысле мы говорим об измерении расстояния, температуры или скорости. Но это же слово обозначает также, скорее всего в результате сокращения выражения «точная мера», определенное качество или определенный идеал умеренности, равновесия и пропорциональности, к которому должны стремиться все наши творения (эстетически) и все наши поступки (нравственно). В этом значении мера противостоит чрезмерности, и мы говорим, что человек наделен чувством меры, если он успешно противостоит излишествам любого рода, особенно проявлениям гнева или фанатизма. Очевидно, что во втором значении слово «мера» обозначает субъективную данность, не поддающуюся числовому измерению. Синонимом ему в этом случае служит «умеренность», у древних греков именовавшаяся «sophrosune» в противовес «hubris» (излишество, чрезмерность).

Мера это сдержанность?

Сдержанность есть особый вид умеренности, проявляющийся по отношению к чувственным удовольствиям, качество, обратное склонности к излишествам такого рода, как обжорство, пьянство или разврат. Умеренный человек обязан быть сдержанным. Но быть сдержанным, увы, еще недостаточно для умеренности. Сдержанными людьми были Савонарола и Робеспьер, однако и в поступках, и в действиях, и в характере ни тот ни другой не проявили ни малейших признаков умеренности. Мера есть умеренность души или всего существа не только по отношению к телу и телесным удовольствиям, но и по отношению к миру, к образу мыслей, к себе. Это качество, противоположное фанатизму, экстремизму, потворству страстям. Вот почему умеренность так редко выглядит привлекательной. Мы предпочитаем людей страстных, одержимых энтузиазмом, тех, кто яростно верит во что-то и легко поддается чувствам.

По словам Лукреция, Эпикур «воздвиг преграду как желанию, так и страху». Это справедливо в том смысле, что чрезмерность обрекает людей на несчастье, неудовлетворенность, тревожность и насилие. Мудрец, по Эпикуру, это прежде всего человек умеренности. Он умеет ограничить свои желания действительно доступными удовольствиями — такими, которые способны сделать его довольным, такими, которые несут в себе собственную меру, как телесные удовольствия (если они естественны и необходимы), или такими, которым не угрожает никакая чрезмерность (удовольствия, получаемые от дружбы или занятий философией). Последнее утверждение может быть оспорено. Изобретение собственной философской системы, предлагаемое Эпикуром, и претензия объявить миру истину обо всем на свете не являются нарушением чувства меры? Возможно, что и являются. Гораздо больше умеренности и мудрости демонстрирует в этом отношении Монтень. Все системы мертвы, ложны и обречены забвению. Чрезмерность — скоропортящийся продукт, даже в рамках философского учения.

Мера в искусстве

Кто-то предпочитает Рабле, кто-то — Монтеня. Но даже прекрасная чрезмерность, такая, какую мы встречаем у Рабле или Шекспира, сохраняет художественную ценность только благодаря чувству меры, которому подчинена. «Все, что относится к области искусства, — говорит Платон, — каким-то образом причастно к измерению» («Политик», 285а). Не бывает бесконечных книг, бесконечных картин и бесконечных скульптур. Человек не Бог, а человечность не отделима от чувства меры. Об этом напоминает нам Камю в своих рассуждениях об «утрате современностью чувства меры»: «Любая мысль и любой поступок, переходя за какую-то грань, становятся отрицанием самих себя; мера вещей и мера человека существует» («Бунтующий человек», V).

Именно об этой мере почти всегда забывают революционеры, что и приводит их либо к терроризму (пока они находятся в оппозиции), либо к тоталитаризму (когда они приходят к власти). Маркс был романтиком. Революционеры вообще почти всегда романтики. Именно поэтому они так опасны и так нравятся людям. Чрезмерность соблазнительна, она приводит в трепет и очаровывает. Мера внушает скуку. Таков романтический предрассудок, питаемый новейшим временем. Его необходимо понять, чтобы преодолеть. «Что бы мы ни делали, — продолжает Камю, — безмерность постоянно сохранит свое место в сердце человека наряду с одиночеством. Все мы носим в себе свои злодейства, бесчинства и кару за них. Но наша задача не в том, чтобы, спустив с цепи, выпустить их в мир, а в том, чтобы победить их в самих себе и в других».

Осторожность в поступках, обдуманность и определенность действий — одним словом, меру, но в союзе с решимостью. Страдание измерить нельзя. Удовольствие тоже измерить нельзя. Нельзя измерить любовь. Все главное, наиболее важное, основополагающее не поддается измерению, и поэтому мера не есть нечто основополагающее.

Вместе с тем не следует путать то, что не поддается точному или абсолютному измерению, и то, к чему вообще не приложим количественный подход. Длина британского побережья будет разной в зависимости от того, как именно мы будем ее измерять (учитывать или нет каждую бухточку, каждый утес, каждую извилину, каждый выступ каждого камня и т.д.). Но это не значит, что Британии не существует, или что у нее нет побережья, или что его длина меньше, чем длина побережья Вандеи или Котантена. То же самое можно сказать о народах. Нельзя с точностью измерить степень их свободы или мирного существования, из чего отнюдь не следует, что свободы и мира не существует, или что они одинаковы для всех народов, или что они никогда не меняются. Наконец, то же самое справедливо и для каждого отдельного человека. Не поддается измерению удовольствие, но далеко не все удовольствия стоят друг друга. Не поддается измерению страдание, но есть страдания более или менее тяжкие. Не поддается измерению любовь, но она бывает более и менее сильной, более и менее большой, более и менее глубокой.

Вот почему даже в тех случаях, когда объективное или числовое измерение невозможно, мера остается необходимой как добродетель. Речь идет о том, чтобы соизмерять свое поведение со своими истинными чувствами или с требованиями действительности. Это значит, что не надо изображать из себя, как говорил Марк Аврелий, трагика на сцене, не надо рвать на себе волосы из-за всякого пустяка, усугублять своих горестей и позволять им собой командовать. Следует оказывать им сопротивление. В то же время не следует сводить свою жизнь к какому-то строго определенному минимуму, отворачиваться от реальности, замыкаться в бесчувствии, запрещать себе любить, страдать и наслаждаться... Это трудное искусство, которому мы учимся всю жизнь, это искусство умеренности. Это искусство без искусственности (или как можно более безыскусное искусство), не оставляющее после себя творений. Паскаль называл его «естественной простотой». «Не преувеличивай того, что мало; не преуменьшай того, что велико». Это своего рода справедливость от первого лица, или справедливость наедине с собой. Ее символом могут прекрасно послужить все те же весы. Чашами этих весов выступают, по словам Паскаля, душа и сердце, которые мерят все, но сами не поддаются измерению. Следовательно, мера всего — это наше тело (единственный измерительный инструмент, без которого мы не можем обходиться и отталкиваясь от которого нами созданы все остальные меры), но тело обученное, наделенное как чувствами, так и разумом, способное измерять и поддающееся измерению. Одним словом, то, что мы зовем духом.

Похожие слова:

  • ПротиворечиеПротиворечие Противоречие это высказывание, содержащее собственное опровержение. […]
  • ПреступностьПреступность Преступность это совокупность преступлений и правонарушений, рассматриваемая с […]
  • ИграИгра Игра это деятельность, целью которой служит она сама или получаемое в ее […]
  • Обозначающее-обозначаемоеОбозначающее-обозначаемое Обозначающее-обозначаемое это две грани знака, в частности, в лингвистике: […]
  • ПредсознаниеПредсознание Предсознание это один из трех структурных компонентов пер-вой топики Фрейда. […]
  • ПоложениеПоложение Положение причисляют к одной из 10 категорий Аристотеля. В этом случае оно […]
  • ДефиницияДефиниция Дефиниция это всякое высказывание, объясняющее, что собой  представляет та или […]
  • СпиритизмСпиритизм Спиритизм это вера в духов, якобы представляющих собой души умерших, и […]
  • ОбладаниеОбладание Обладание это означает - обладать чем-то значит иметь это в своем […]
  • ДзенДзен Дзен это разновидность буддизма, развившаяся в Японии на основе  китайской […]
  • ОцениватьОценивать Оценивать это означает - связывать факт с оценкой или идею с другой идеей. […]